?

Log in

Fairy tales from Vita´s camera obscūra,

Приветствую вас, глубокоуважаемые  господа, джентльмены, дамы, леди, лорды, судари, товарищи и комрадос (нужное подчеркнуть)!

Журнал, в основном, обо мне, о местах, в которых я бываю, о путешествиях, о том, что меня окружает.

Ваша,
viable_v


Кусочки мозаики воспоминаний собираются в узор сами по себе, хотя их стоило бы складывать в определенном порядке. Мозаика то пестрит так, что не хватает названий для красок, то разваливается и тускнеет, выцветшая на солнце. Яркие кусочки обращают  на себя внимание, даже режут глаза, подчас сжигая все отражаемыми лучами, а бледные создают фон, общее впечатление, мягкое, ласковое, как августовское северное солнце или как спокойное теплое море.

Испания, Португалия, Франция – все слилось в одну сплошную череду эмоций и мгновений:
оливковые поля и виноградники, холмы и долины, пробковые деревья и вино, языки, от которых замирает сердце, океан и много солнечного неба, тающие во рту дыни и виноград величиной со сливу, самая западная и самая южная точки Европы, страна, которая больше напоминает торговый комплекс – Андорра и кусочек британской надменности – Гибралтар, изразцы азулейжуш и портвейн, протяжные душераздирающие фаду и дерзкие мелодии испанцев, солнце и тень, терпкий воздух городов и полей, зной и прохлада.


по городамCollapse )
 

о дорогах

С детства любила дорогу.
Теплую пыль вдоль обочины. Запах мазута на рельсах. Обжигающий свежий асфальт. Сугробы снега и протоптанную тропинку-ниточку.
Сборы. Пробежку вдоль платформ.
Утрамбоваться в автобус.
Не опоздать спрыгнуть с поезда на короткой станции.

Дача была далеко. Сначала нужно было ехать на электричке, а потом еще идти – вдоль рельс и по лесу около трех километров. На дачу эта дорога казалась близкой, а обратно – всегда долгой. Может, потому что туда никто не торопился, а обратно – все боялись опоздать на электричку?

Электричку не помню. Наверно, она была скучной. Проходы заставлены и завалены корзинками и рюкзаками, люди – пыльной дачной одеждой. Наверно, кто-то хрустел яблоком, и ошеломительно пахло грибами – все их подбирали по обочинам на подходах к станции. Однажды, помню, везла золотые шары. Так хотелось привезти с собой кусочек лета, привезти в город этих масляных маленьких солнц. Отлично помню, как мы шли: все вещи нужно было упаковать так, чтобы можно было дотащить это все богатство до электрички, не растеряв по дороге, да еще чтобы осталась свободная рука – отмахиваться от злых карельских комаров. И всегда торопились: часть пути надо было идти вдоль рельс, обгоняя поезд – не успеешь – придется, пропуская, сойти с узкоколейки и топать обратно, ждать завтрашнего.

Еще лучше помню времена, когда был жив Эйно (категорически запрещающий кому бы-то ни было называть его дедом), который возил меня на дачу и обратно, пряча в грузовике со свежим хлебом. Знаете, в старых хлебовозах в кабине водителя под бардачком было место, которое не видно с улицы, и в которое идеально помещалась одна-две маленькие девочки. С парой-другой горбушек свежеиспеченного хлеба. В те времена лучшим в дороге был именно этот момент – прятаться на блокпостах и складах – в машине нельзя было находиться посторонним. Дорога и хлеб. Такого давно уже не пекут, да.

К бабушке ехали утром.
Раным-рано: рюкзак на плечи и вперед.
Я до сих пор больше всего на свете люблю именно это время суток, именно это предвкушение долгого и хорошего дня.

Встать в пятом часу и бежать на автобус до вокзала, а там – скорее на платформу, занимать очередь. Желающих было много, автобус – один. В автобусе делились новостями – кто, что, где. Кто замуж выходит, а кто в город уехал, где дачи новые строят, а у кого картошка уродилась самой вкусной. Я висела на поручне (будто не нарочно качаясь на поворотах) и смотрела в окно на домишки и улицы. Вот забор покрасили. Вот новый сруб поставили. Вот собаки бегут вослед, лают громко, хоть нам и не слышно. Автобус выгружал людей у крашеных заборов, новых срубов; собаки бросались на шею – довольно лизать гостей в нос.

Мы ехали дальше, в маленькую деревню со смешным карельским названием «Рукавицыно». Там были разделенные рекой Верхнее и Нижнее Рукавицыно, горка, с которой открывался вид на деревню, мост, который никак не могли починить или построить новый, и по мосту надо было идти осторожно – количество дыр с годами начинало превышать количество досок. Когда у папы было очень веселое настроение (сейчас я понимаю, что было чем и было с кем отметить встречу), он скидывал рюкзак мне на руки и часть дороги по мосту шел на руках. Как настоящий киндасовец. Я так никогда не умела.

Никто так никогда не ждал, как наша бабушка – всегда у самовара, всегда улыбаясь, всегда с моими любимыми ватрушками и ржаными калитками с пшенной кашей.

Обратно ехать было скучно, хотя карманы были набиты пирожками. Папа уже не скакал со мной по мосту, а устало тащил мешки с картошкой. Я не хотела в пыльный старый автобус – обратно он всегда ехал медленно и уныло, тяжелая картошка была не только у нас. Единственное, что примиряло меня с дорогой назад, так это возможность зайти в бабушкин фельдшерский домик, который стоял недалеко от остановки, и понюхать красивые флакончики с зеленкой, йодом и карболкой.

Иногда мы автобус к бабушке упускали, и дорога становилась в миллионы раз интереснее. Нужно было доехать до ближайшего села и идти пешком целых десять километров. Папа надеялся, что нас кто-нибудь подвезет, а я – что подвезет нас кто-нибудь загадочный и интересный. Интересный был, например, мотоциклист, чье имя стерлось из памяти. Мотоциклом меня было не удивить, а вот то, что нужно было прятаться в коляске, потому что ты без шлема – это было весело. Прятаться с папой вместе – еще веселее, потому что он корчил рожи и меня смешил. Зато если идти пешком, то можно заодно набрать грибов на вечернюю жарку, и рот набить черникой и земляникой, а потом изображать чау-чау. Но долго, и домой добираешься после полудня. И бабушка уже не ждет, и самовар холодный. Зато карболки понюхать можно сразу, а не потом бегать в медпункт.
Мы приехали! Приехали!

Вот она, любовь к дороге. Из самого детства.
Ощущение дороги. Ощущение пути.
А еще я помню, как мама на прощание папу целовала. Украдкой от меня, быстро. Будто кто-то наругает за это, будто сглазить боялась.
Хорошей дороги – шептала в сонном подъезде.
Ощущение, что тебя кто-то провожает, и кто-то ждет - это чуть ли не главное в дороге, на самом деле, в дороге не в один конец.

надо - не надо

То делает нас сильнее, то делает нас сильнее, Вика.

Повторяя это, как мантру, я скоро научусь сворачивать ментальные горы. Поднимать ментальную лошадь, как Пеппи - настоящую. Тянуть ментальную баржу, как бурлак.
Но пока я не нашла отрицательного ответа на вопрос, надо ли мне это - буду становиться сильнее, отрабатывая методики впадения в транс и автономный режим.

#прокнижки

Недавно я пожаловалась, что не читала в последнее время ничего,
так что судорожно полезла исправлять упущения. Всего не схватишь, поэтому взялась за следующие книги, которые и вам советую (прошлась слегка по Русским Букерам)

Надежда Беленькая "Рыбы молчат по-испански". (Номинант Русского Букера 2013)
Книга об остросоциальных проблемах.
Книга для тех, кто хочет узнать хоть что-то об усыновлении детей. Нет, здесь нет ничего про закон Димы Яковлева. Зато здесь есть про современность, про бизнес, про самый ходовой товар - детей, про ужасы наших деревень, про равнодушие, про социальные проблемы, про умирающий академический мир, про отношения, про Москву и про глубинку, и много про что еще.
Самое главное в книге - написана она великолепным языком, в ней встречаются куски текста, которые хочется перечитывать и переписывать (чаще всего это маленькие отступления-размышления).
Сама Надежда Беленькая знакома читателям по переводам с испанского, например Хулио Кортасара и Артуро Переса-Реверте.

Андрей Дмитриев "Крестьянин и тинейджер" (Лауреат Русского Букера 2012)
Книга с нелинейным сюжетом и концентрированными набросками личностей героев, общее ощущение - аморфность общества, живущего то ли воспоминаниями, то ли надеждами, то ли вообще непонятно как, зачем и где живущая. Не хватает сюжета, не хватает событий, не хватает личностей - будто автор писал, ленясь, как это самое аморфное общество. Вроде бы, и какая-то русская тоска нет-нет, да и мелькнет, но не задержится, как слабый туман над утренним полем. Язык неплох, но не цепляет.

А вот эту книгу настоятельно рекомендую!
Александр Чудаков "Ложится мгла на старые ступени"  (финалист 2001 года, Лауреат премии "РУССКИЙ БУКЕР ДЕСЯТИЛЕТИЯ", 2011 год)
Букер десятилетия так просто не дадут.
Роман автобиографичен, поэтому сюжет ложится петлями, все время возвращаясь назад и запрыгивая вперед.  Несмотря на это, язык столь ровный и сильный, а построение столь аккуратно связуется меж собой, что читатель не теряется во времени и героях. Удивительно познавательный роман о России, об истории, о простых людях периферии; взгляд со стороны, с позиции наблюдателя, летописца. Богатый и сильный язык.

Самая занимательная штука после книг и путешествий +  это люди и взаимодействие с ними.
Есть люди, с которыми ты, вроде бы, существуешь в одной реальности: вы ходите по одним улицам, пьете одинаковые напитки, иногда даже встречаетесь и вместе веселитесь, но, как только вы начинаете разговаривать, становится понятно, что ваши миры настолько не сходятся, что кажется, будто вы живете в двух параллельных вселенных. Вы пытаетесь разговаривать (на одном языке, сделаем уточнение), но понять друг друга вы не сможете никогда, можно бесконечно пытаться - все равно ничего не получится.

А есть люди, с которыми, казалось, и общего-то ничего на первый взгляд - ни поколений, ни интересов, ни городов - а встречаетесь, как брат с сестрой, сибсы - думаете в унисон. Я не удивляюсь схожести мыслей с близкими друзьями (на то они и - самые), но такой близости мышления с практически незнакомыми мне людьми я всегда поражаюсь.

Тут-то и задумываешься о принципе ленты Мебиуса в отношениях между людьми.
Или о гиперболической геометрии.

Горе горькое

Перекраиваю свой фотосток, и здесь побились все ссылки на фотографии.

Так что теперь много букв и полное отсутствие иллюстраций.

От такой поворот событий, малята.

осенний марафон

Необратимо наступая, декабрь,
рвет истонченные нервы.
Забрав последние силы,
уходит каторжный ноябрь,
и, кажется, вилы.

Насколько тяжело было прошлой осенью. Сейчас уже с трудом вспоминаю, как карабкалась сквозь беспомощность и нежелание, как жила одними лишь усилиями над собой; сейчас об этом напоминают записи в дневнике и иногда накрывающая с головой тоска.
Брела вперед, думы думала и прокручивала в голове бесконечную череду вариантов развития – жизни, отношений, мировоззрений. Будила себя по утрам, укладывала ночами спать, день за днем, всю долгую, тяжелую, безысходную осень.

Мир больше не летит в тартары. Я больше не заставляю себя жить. Стоило мне пережить ту беспросветность, смириться, наступить на идеалы и найти решение – как все обернулось в гораздо более светлой перспективе. Может, чтобы в жизни произошли изменения, нужно, в первую очередь, перевернуться с ног на голову самому и одобрить  неприемлемый ранее выход?

А этой осенью все иначе. Я лежу на широченной дубовой кровати в комнате, смотрю на стеллажи, теряющиеся где-то высоко  -  потолке, слышу, как шумят за окном ветер и улица, чувствую тонкий аромат догоревшей свечи, и меня переполняет счастье. Я боюсь его расплескать, поэтому долго лежу и не шевелюсь. Потом аккуратно встаю и иду готовить ужин.
Я хочу жить. Я опять хочу жить: в нашей квартире, вместе.
Через день рубеж – 10 лет.
 
В рубрике районы-кварталы  истории о любимом городе - о Хельсинки.

Punavuori
, Красная гора, Rödbergen, или, как этот район чаще всего называют, Rööperi – это дух Хельсинки, смесь культуры и её отсутствия, улиц и парков, зданий в стиле югенд и втиснувшихся между ними ужасающих простотой кубиков малогабаритных квартирок для рабочего люда. Rööperi – это микс возвышенного и приземленного, от старых заводских построек и порта до театра, носящего имя царя, от музеев и знаменитых аукционов антиквариата до рынка под открытым небом.

В Rööperi, самом густонаселенном районе города, проживает часть культурного бомонда Хельсинки, любвеобильные дамы, предпочитающие работу по ночам,  сливки общества и множество студентов с хорошим достатком, которым повезло снять комнатушку или даже целую квартирку в этой центральной части города, которая никогда не спит.

Вид на Пунавуори и соседние районы


Именно здесь кипит ночная жизнь, располагаются самые популярные клубы и бары (правда, некоторые из них в  последнее время сдали свои позиции, зато моментально появились новые); художники выставляются в многочисленных галереях; студенты зубрят талмуды к экзаменам прямо в парках; бродят по улицам творческие личности и дефилируют, постукивая каблучками по брусчатке главного Бульвара дамы в аккуратных шубках.

Старые заводские помещения

погулять по Рёёпери, почитать про Красную горкуCollapse )

украденная жизнь

В старых книгах с потертыми переплетами, которые я читала в детстве, люди ходили по булыжным мостовым, поправляли шляпки перед витринами магазинов, пили утренний кофе со свежей прессой в уютных кафе, встречались с друзьями в любимых ресторанах, неспешно шли после работы домой, помахивая сумочкой в тон к перчаткам.

Если меня спросили бы, какой могла бы быть моя счастливая жизнь, я рассказала бы именно такие истории: про старинный дом и мостовые, про свет фонарей, отражающийся в трамвайных рельсах, про воскресный полуденный звон колоколов и осенние листья вдоль бордюров, про сквер с любимой скамейкой и парк с видом на море, про набережную, террасы и вечерний променад.

Я описала бы милейшие кофейни, в которых ты знаешь владельцев заведений поименно, а они помнят, как зовут твою кошку и кофе какого сорта ты предпочитаешь по утрам;
малюсенькие бакалейные лавки, где для тебя бакалейщик лично выбирает лучшие сливы и достает из холодильника самое свежее молоко; антикварные лавки, где антиквар достает из-под прилавка книгу - только для тебя, а галерист зовет на открытие выставки, встретив тебя на улице. Я рассказала бы, как сквозь призрачный туман вдали ты различаешь любимый театр, и пожарную каланчу, и купола собора; и как утром по городу плывет аромат кофе и выпечки; и как вечером на улицы мягко опускается ночь.

Я нарисовала бы стук туфель по тротуарам, пролила бы акварель ветра, распахивающего полы пальто, набросала бы скорыми штрихами деревья в парке, а тушью прочертила бы пунктиры дорог домой, по улицам с родными названиями, мимо знакомых окон с виднеющимися высоченными книжными полками до самого потолка и подмигивающими тебе с подоконников лампами, мимо закрытых вечером лавок и магазинчиков с манящими витринами, мимо мастерских и салонов, галерей, театров, музеев.

***

Вот прошло полгода, как мне кажется, будто я украла чью-то жизнь.
Кажется, что вот-вот придет строгий клерк в темно-сером пальто и отберет её обратно. Мне так хочется вдохнуть каждый миг, ощутить каждый запах, осознать каждый звук Города,
успеть надышаться впрок, успеть запомнить и впитать его каждой клеточкой,
найти все скрытые от чужих глаз тайники, познакомиться  с каждым углом зданий и запечатлеть себя в каждой витрине, погладить каждый булыжник и пробежать по всем тротуарам вокруг.
Я нахожу дорогу с закрытыми глазами, я могу перечислить имена улиц, лица домов и каждую памятную надпись - от мемориальных досок на зданиях, где жили Ленин, Туве Янссон и Урхо Кекконен, до надписей мелом и фломастером на кирпичиках Пожарной каланчи и ступеньках черного входа Церкви Святого Йохана.

Вот прошло ровно полгода, как мне кажется, будто я украла чью-то жизнь,
только никак не вспомню, героиня какой книги дышала и жила этими улицами?
Может, все-таки, моей?